Если начинать разговор об иракском сопротивлении, то нелишне будет вспомнить о том, что это самое сопротивление из себя представляло.
Для этого достали с полки свой старый материал, написанный когда-то для одного дружественного проекта, и решили опубликовать заново, внеся некоторые правки — например более подробно был освещён ряд моментов, которые вызвали вопросы у читателей в прошлой версии публикации. Данная статья по большей части посвящена в общем и целом суннитским группировкам, как более боевым и активным.
В целом же тема инсургентов на войне 2003 — 2011 годов довольно сложная, и почти никогда на постсоветском пространстве подробно, и главное — адекватно, не освещалась, а те материалы что публиковались в широком доступе, вряд ли можно было назвать грамотными. О причинах этого, особенно актуальных, тоже будет сказано. Тем не менее, данная статья — это лишь первая ласточка, и мы приложили все усилия для того чтоб раскрыть тему инсургентов полностью и подробно. Правда для этого статьи окажется недостаточно.
Предисловие. Сложности и предрассудки.
Инсургенты Ирака, они же повстанцы Ирака, они же иракское сопротивление — обобщенное название ряда групп, действовавших преимущественно в 2003-2011 годах против вторгшихся в Ирак войск коалиции США, а некоторые из них — и против иракской правительственной армии. Привлекли инсургенты общественное внимание тем, что несмотря на колоссальную разницу в силах и возможностях, сумели нанести США весьма ощутимый ущерб, и стали одной из основных причин того, что задачи, какие американцы намеревались выполнить в Ираке, так и остались для них недостижимы. Результатом этого стало развенчание мифа о непобедимости войск США и идеальности их демократии, а так же — некоторый пересмотр роли и авторитета США на международном арене в мышлении очень многих людей.
В некотором смысле подобное положение вещей можно было бы назвать и победой инсургентов, если бы не тот факт, что их движение в 2007-2008 годах оказалось на грани поражения, и на 99% сложившуюся тогда ситуацию можно было бы поражением и называть. Но привела к этому не столько мощь США или хитроумие их военного командования, а в первую очень внутренние слабости и ошибки самих инсургентов, которые сделали их крайне уязвимыми, и большинство из них так и не нашли в себе силы ни исправить их, ни изжить, а те, которые все же смогли это сделать оказались в одиночестве и изоляции.
Несмотря на то, что инсургенты Ирака представляют собой большой интерес как с точки зрения военной, так и с точки зрения исследования и изучения исторических и социальных процессов, да и просто для спокойного обсуждения, для всего этого существует несколько препятствий. Препятствия эти нельзя назвать совсем непреодолимыми, однако зачастую они создают существенные трудности любому, кто возьмёт на себя смелость попытаться разобраться в данном вопросе.
Первая из этих причин, по которой к адекватному рассмотрению данной тематики многие боятся даже подступиться, заслуживает отдельной траурной мемориальной плиты, и имя ей — цензура. В силу сложившихся причин, одна из групп иракских инсургентов, сыгравшая основную роль в событиях 2003-2011, и оказавшая значительное влияние на весь ход войны, пользуется настолько брутальной славой, что одно только ее упоминание может создать проблемы с действующим законодательством многих стран, вплоть до перспективы оказаться под уголовной статьей. Выходят из этого положения кто как может — чаще всего предпочитают писать о неких безликих и обобщенных «суннитских инсургентах» или «повстанцах», вместо того чтоб называть вещи своими именами. Этой традиции будем придерживаться и мы в этой статье — так как она посвящена явлению в целом, а не освещению деятельности отдельных групп (в таком случае это будет не статья, а книга в нескольких томах). Причем ситуация тут хуже чем многие думают, так как в разных странах и на международном уровне сразу несколько групп иракских инсургентов признали террористическими организациями (некоторых правда исключили потом за неактивность), так что тут порой даже и не знаешь, кого можно со спокойной душой упоминать, а кого нет.
Вторая причина — не совсем здравое восприятие событий, сложившееся в разуме многих обитателей СНГ, в силу того, что за освещение вторжения США в Ирак взялась в первую очередь всевозможная национал-патриотическая общественность, видевшая в случившемся, прежде всего, нападение империалистов США на последний оплот социализма в виде Саддама Хуссейна, и все дальнейшие события воспринимались ими в примерно в духе второй мировой войны — встала страна огромная на смертный бой, под знаменем отца и учителя товарища Саддама, и единым строем помчались бить американскую гадину.
Выглядит подобная картина может и привлекательно, но она страшно далека от реальности, в которой не было ни вождя-Саддама, ни единого фронта, да и мотивация бороться с американской гадиной до последней капли крови была отнюдь не у всех, многие участвовали в борьбе из совершенно иных интересов, допускающих сотрудничество и сосуществование с США и их присутствием в Ираке. Так же создаётся полностью неверное впечатление о мотивации и идеологической направленности инсургентов, которых в этой среде было принято преподносить как поголовно сторонников Саддама, хотя на практике этих сторонников было как раз меньшинство.
Неадекватность национал-патриотической общественности не уникальна, на этом поприще ей создают достойную конкуренцию воинствующие фанаты США, доказывающие с пеной у рта, что только лишь «тупые террористы» посещали американцам осчастливить каждого иракца демократией. Говорить с этими людьми бесполезно, однако их мнение отражает еще одно заблуждение — не американцы начали применять жестокие меры по причине инсургентов, а скорее наоборот, инсургенты развились в мощное движение именно благодаря неоправданно жестким мерам американцев, чему примером служит хотя бы та же самая история с тюрьмой Абу Грейб.
И раз уж мы указали на заблуждения, то сейчас постараемся рассказать о том, как же на самом деле все обстояло.
1.Вопрос происхождения или инсургентогенез.
Идеологически и морально инсургенты Ирака родились на свет в последние годы правления Саддама Хуссейна. В это время режим Баас фактически скончался сам по себе, факт скорой американской агрессии был налицо, и люди все больше приходили к мнению, что случись чего, им придется надеяться не на режим, а на самих себя. Данный процесс являлся следствием общей деградации систем местного управления, длившейся с 1991 по 2003 год, когда населению выдвигалось лишь одно требование — не выступать против власти, в остальном же оно и со своими проблемами было предоставлено само себе. В таких условиях крепли связи неформального характера, такие как племенные, внутриконфессиональные и просто родственные и дружеские, что впоследствии подтолкнуло людей к самостоятельной организации в военное время, когда какая бы то ни было организующая сила сверху перестала существовать.
Также в последние годы правления Саддама было принято роковое впоследствии решение найти в сложные времена особую духовную скрепу для народа, а заодно поправить покосившуюся общественную мораль — этому должно было способствовать насаждение религии, естественно под бдительным надзором властей и исключительно в государственных интересах. По крайней мере так предполагалось, в действительности же данный процесс вышел из-под контроля с самого начала, учитывая что религия и ее деятели играли что среди шиитов, что среди суннитов далеко не последнюю роль, несмотря на то что Ирак формально считался светской страной. Каждый начал проповедовать что ему нравится, и далеко не всегда — во славу действующей власти. Открыто выступать против Саддама многие не спешили, скорее факт его наличия просто игнорировали, считая неизбежным падение его власти в самое ближайшее время. Результатом стало наличие интересующихся религией в самых разных слоях общества, даже внутри органов государственной безопасности, Ислам стал оказывать на жизнь суннитской части Ирака все большее влияние, так что после падения национал-социалистов Баас, количество групп инсургентов светской националистической или про-баас направленности достигло несущественного минимума. Большую часть суннитского повстанчества составляли те, кто уверял в своей приверженности к Исламу и ведению джихада. В действительности же это не мешало очень многим смешивать джихадисткие идеи с национализмом, патриотизмом, демократией, светской конституцией и неизвестно с чем ещё. Уравновешивали эту массу немалое количество чистых джихадистов, ведущих борьбу за шариатское правление без демократий и конституций, распространение которых в Ираке потихоньку началось после 1979 года, когда Саддам, взяв в руки единоличную власть, прекратил гонения на суннитскую религиозную общественность. Конечно он не делал этого из симпатии к джихадистам и радикальным религиозным течениям, и забегая вперед, дабы развенчать многочисленные мифы, сразу скажем — Саддам никогда не относился благожелательно ни джихадистам, ни радикалам, никаких реальных доказательств тому нет, скорее наоборот, опасался их. Причина была гораздо более прозрачной — его предшественник, президент Ахмад аль-Бакр видел Ирак как безусловно светское государство, в силу чего подвергал гонениям всех более-менее имеющих влияние религиозных деятелей, особенно тех, кто принимал активное участие в общественной жизни. Поскольку священнослужители, как суннитские, так и шиитские, имели большое влияние на людские массы, то в народе зрело недовольство, и Саддам считал, что прекращение преследований и доброе отношение к Исламу и религиозным деятелям дополнительно укрепит его авторитет в стране. Отчасти оно так и случилось. Ему удалось добиться если не лояльности суннитского и части шиитского духовенства (в отношении шиитов все было очень сложно после начала ирано-иракской войны — в них зачастую видели «пятую колонну» Ирана), то хотя бы отсутствия открытого конфликта. Правило было простым — де-факто дозволялось все, кроме открытых призывов против власти, нападений на ее представителей, нарушению ее распоряжений и тому подобных действий. Совершившие же подобное карались, в основном по соответствующим статьям местного уголовного кодекса. Выделить религиозный радикализм в отдельное правонарушение попытались только в самые последние годы саддамовского правления, и то не очень удачно, наверное ввиду отсутствия ясности что как таковой классифицировать.
Данными лазейками вовсю пользовались проповедники, ведя призыв без риска для себя, убеждая в увольнении со «службы у тагута» и создании общин единомышленников. Народ внимал, увольнялся с армии, полиции и спецслужб, сбривал усы, отращивал бороды и сидел тихо. До поры, до времени. А когда пора и время настали, все очень удивились количеству подобных людей в вроде бы “светском” Ираке (который впрочем никогда особенно светским-то и не был) и сочинили немало конспирологических теорий о их возникновении.
Влияние возымели и отголоски имиджа Ирака как государства, ведущего прямое противостояние с Израилем и США, и лояльно настроенного к тем, кто этой борьбой занимается — выражалось это и соответствующей риторикой, и тем, что Ирак давал приют многим деятелям палестинского сопротивления. Поэтому антиамериканские настроения глубоко укоренились в обществе, что в свою очередь способствовало интересу к радикальным призывам к «сражению с неверующими» и желанию принять в таковом участие, или хотя бы поддержать тех, кто его ведет. К этому добавился и другой фактор — известия о скором вторжении США распространилась среди ближневосточного народонаселения, и страна превратилась в точку притяжения для недовольных США и желающих повоевать с ними. Ещё одним фактором были санкции США, из-за которых в Ираке не действовал международный розыск и международные спецслужбы, страна превращалась в своего рода «серую зону», где можно было спокойно залечь на дно. И потому некоторое количество подобных персонажей скопилось в начале нулевых годов в Багдаде, где они активно устанавливали знакомства между собой и между местными единомышленниками.
Частично иракские власти были в курсе возможного обитания у них некоторых подозрительных и очень подозрительных личностей, однако активно мер в отношении этого не предпринимали. Опять же не из симпатии и сочувствия, во-первых из-за административной слабости и общей деградации аппарата, во-вторых, потому что они были вне поля их деятельности, как бы то странно не звучало. Начиная с 90стых годов силы безопасности специализировались прежде всего на охране режима и предотвращению покушений на Саддама, поэтому отслеживали влиятельных лиц внутри самого режима, кто мог бы решится на госпереворот, а возможные террористы, направленные против США, не казались им опасными, достойными ареста и задержания — до тех пор, пока на территории Ирака они никаких нарушений не совершали. А они практически вплоть до начала войны жили спокойной и размеренной жизнью, а иракские правоохранительные органы в ответ на заграничные запросы писали что «не располагают данными о нахождении указанных лиц на территории Ирака».
Вольготной жизни настал конец во второй половине 2002 года, когда желая предотвратить войну, Саддам мало того что решил допустить в Ираке инспекторов МАГАТЭ, но еще и взяться наконец за злостных нарушителей. Зачистку начали с самых одиозных персон, в ту пору прописавшихся в Ираке, и первым на очереди оказался проживающий в Багдаде легендарный палестинский террорист Сабри Халиль аль-Банна, более известный как Абу Нидаль. Хоть он и заслуживает отдельного и весьма объемного повествования, мы поговорим о нем кратко. На момент 16 августа 2002 года саддамовские правоохранители “неожиданно выяснили”, что Абу Нидаль нелегально проживает в Багдаде с 1999 года, въехав в страну из Йемена по фальшивому паспорту, и явились его арестовывать. Абу Нидаль во время разговора об аресте вышел в соседнюю комнату, где и застрелился.
Случившееся стало своего рода сигналом — если ради избежания войны Саддам готов сдать даже свое химическое оружие, то приезжих экстремистов разных толков и направлений он сдаст еще раньше, поэтому все они стали намного более осторожными, из опасений что ими займутся более пристально в надежде угодить американцам. Правда вот в отличии от Абу Нидаля, местоположение которого режиму было прекрасно известно, не факт что их смогли бы идентифицировать и найти.
Впоследствии выдвигались предположения, могла ли быть смерть Абу Нидаля инсценировкой, и если да, то что могло быть с ним потом. Были, конечно, и размышления о том, могли ли ветераны палестинского терроризма оказать влияние на терроризм иракский — но они имели крайне малое отношение к действительности, и по причине идеологической разницы, и потому что, несмотря на некоторое сходство, у методов иракского террора были совсем иные корни.
2. Немного о повстанцах-шиитах.
Вышесказанное применимо прежде всего к суннитским инсургентам, как к основной и наиболее радикальной силе иракского восстания. Однако же существование повстанцев и среди шиитов также является фактом, который нельзя игнорировать, несмотря на то, что в целом их роль была несколько своеобразна.
Сунниты в первую очередь имеются в виду под термином «инсургенты Ирака» в силу того, что они составляли более радикальную, активную, боеспособную и (если брать совокупную численность) более многочисленную часть иракского повстанчества, с суннитскими группами у американцев и возникло больше всего проблем и именно против них была направлена большая часть боевых операций.
С шиитами же ситуация в корне отличалась. Несмотря на то, что случаи столкновения между шиитскими группировками и войсками США имели место быть, надо учитывать то, что в своей основе никаких фундаментальных конфликтов между лицами шиитского вероисповедания и США не было, и не существовало почвы для них. Вторжение США свергло репрессивный по отношению к шиитским группам и деятелям режим Саддама Хуссейна, подавление шиитского восстания на юге Ирака в 1991 году было признано кровавым преступлением, претензии шиитов, что они являются конфессиональным большинством в стране, но при этом не имеют достойной доли в управлении страной были выслушаны, и приняты к сведению — они и их партии стали основной силой и в парламенте, и во власти, и в силовых структурах. Американцы даже разрешили проведение праздника Ашура, строжайше запрещённом во времена Саддама. Так что американское вторжение для шиитской части Ирака было скорее облегчением, чем проблемой.
Однако далеко не все лица шиитского вероисповедания автоматически согласились считать США хорошими. Часть из них считала что американцы, исполнив благое дело по свержению Саддама должны уйти из Ирака как можно быстрее, передав всю полноту власти состоявшему из них новому правительству страны. Конфликты и претензии также вызывало пренебрежительное, а то и насмешливое и презрительное отношение военнослужащих США к верованиям и традициям шиитов. Также шииты, подозреваемые в связях с режимом Саддама, были и среди узников Абу Грейб и других тюрем, где практиковалось насилие над заключенными, что сильно подогревало их недовольство — особенно простых людей, кто не принадлежал к группировкам и партиям, наконец дорвавшимся до власти.
Ситуацию обостряло и наличие конкуренции между шиитскими предводителями и священнослужителями, каждый из них хотел занять более высокое место. Одним из самых обделенных оказался Муктада ас-Садр, сын аятоллы Мухаммада Сиддика ас-Садра, одного из ведущих лидеров шиитов Ирака. Род их был настоящей династией шиитских религиозных деятелей — и отец, и дед Муктады были аятоллами, а вот у их сына и внука с карьерой дело не заладилось. В 1999 году Мухаммад ас-Сиддик и двое его сыновей были убиты в городе Наджаф. По одним версиям, за убийством стояли спецслужбы Саддама Хуссейна, из-за того что семейство ас-Садр занимали проиранскую позицию, по другим версиям, всему виной была разборка за власть и влияние между Мухаммадом Сиддиком и аятоллой Али Систани. Муктада при этом не присутствовал, в силу чего остался жив, но угодил в тюрьму, из-за чего не смог получить религиозного образования. На аятоллу он выучился только в 2009 году. Однако он унаследовал не только огромное имущество отца, но и немалые амбиции.
Недоволен был не только Муктада, обострилась в целом конкуренция среди шиитских предводителей — они вернулись из эмиграций и начали требовать свою порцию пирога власти. Более всего не повезло вернувшемуся из Лондона Абдуль Маджиду аль-Хаийи — его зарезали в Наджафе люди, предположительно причастные к Муктаде. Затем под раздачу попал такой авторитет, как Мухаммад Бакир аль-Хаким, раздражавший своей деятельностью массу народа. Он был главой созданного в 1982 году в Иране т.н. «Верховного совета исламской революции в Ираке» (ВСИРИ или SCIRI — как кому больше нравится, вторая аббвиеатура более старая и более привычная), созданного из шиитских граждан Ирака, сражавшихся за Иран против Саддама Хуссейна во время ирано-иракской войны (среди которых были такие известные персоны как Хади аль-Амири, Абу Махди аль-Мухандис, Нури аль-Малики и многие другие) неоднократно призывал к свержению режима Баас с помощью США (или без нее) и стоял за многими нападениями и атаками в Ираке, произведенными в 1980 — 2003 годах боевиками принадлежащей к SCIRI Организации Бадр, в число которых входило даже покушение на сына Саддама Удея Хуссейна. Так же Мухаммад Бакир аль-Хаким придерживался шовинистических взглядов по отношению к суннитам как на религиозной, как и на политической почве, считая их главной опорой режима Саддама Хуссейна. Подобная репутация привела к тому, что в глазах суннитов Ирака Бакр аль-Хаким давно и прочно считался безусловным врагом. Масла в огонь подлили и его заявления после возвращения в Ирак — он не одобрял напрямую приход американцев, но тем не менее провозгласил, что сопротивляться США допустимо только лишь политическими методами, без применения насилия. Потом, как мы увидим, вооруженное крыло SCIRI, известное как Организация Бадр дошла вообще до того чтоб служить в оккупационных американских силах и органах, но это уже совершенно другая история.
Подобной позиции и придерживался аятолла Али Систани, который издал фетву о том, что сопротивляться вторжению США допустимо лишь политическими методами, и призвал шиитские группировки сложить оружие (как говорили злые языки, якобы за эту фетву Систани получил от США 200 миллионов долларов). Фетва эта американцам очень помогла, так как разоружилась та самая Организация Бадр в которой насчитывалось, по примерным оценкам, от 50000 до 100000 бойцов. Если бы они начали воевать, то возможно что оккупация США закончилась бы, не начавшись.
Вряд ли Бакир аль-Хаким и аятолла Али Систани сильно любили США и их военные силы, в первую очередь они думали о своей выгоде, и о том что военное присутствие американцев и их защита помогут им укрепиться у власти, в противном же случае наиболее вероятным было столкновение с суннитскими группировками и сторонниками Саддама Хуссейна, которое бы переросло в кровопролитную войну с неизвестно каким исходом. В этом раскладе США были важным союзником, которого не стоило терять.
История же Мухаммада Бакара аль-Хакима завершилась тем, что закрепление за ним образа врага суннитского населения его и погубило. 29 августа 2003 года его взорвали суннитские инсургенты перед мечетью имама Али в городе Наджаф. Как гласят слухи, единственное целое что от него осталось — это рука с перстнем.
После того как то, что осталось от Бакира аль-Хакима похоронили с почестями, а его убийц заклеймили террористами (в чем собственно и были правы — там такие террористы были, что клейма негде ставить), карьерные шансы для Муктады несколько увеличились, но мешали молодой возраст, отсутствие религиозного образования и такого же авторитета, каким пользовались его более старшие конкуренты. И потому он решил пойти другим, единственно доступным путем — народного популизма, угождения начальству и самого банального шантажа. Проведя переговоры с США, он получил право взять под свою опеку некоторые из районов Багдада и Наджафа, где за счёт унаследованных от отца средств взялся наводить подобие порядка. В том числе и в трущобном районе Саддам-сити, переименовав честь отца в Садр-сити, каковое название он носит и поныне. Попутно Муктада вербовал шиитское население в свою военно-политическую организацию, названную «Армия Махди».
Исторически сложилось, что на первом этапе своего существования Армия Махди занималась разборкой мусорных куч Багдада и Наджафа, а Муктада летом 2003 года предлагал американцам свою помощь в поимке Саддама Хуссейна и призвал своих сторонников в случае обнаружения ими президента Ирака поймать его и сдать куда следует. Однако политический климат в Ираке менялся. Многие начали считать, что США на Земле Двух Рек слишком уж загостились, следом прошла кампания массовых арестов и пыток в тюрьмах. Народное недовольство нарастало среди обоих конфессий, и то что их представители пришли к власти, многих лиц шиитского вероисповедания морально грело все меньше и меньше. Муктада обладал довольно тонким политическим чутьем, и он понял — вот он, шанс! И начал допускать антиамериканские высказывания.
Как и любому, претендующему на то, чтоб быть революционером, выпала Муктаде участь пострадать от недостаточной свободы слова — в марте 2004 года оккупационные власти закрыли офис одной из издаваемых им газет. В ответ сторонники Муктады вышли на демонстрацию. 4 апреля, почти одновременно с началом боёв в суннитском городе Эль-Фаллуджа, начались первые стычки Армии Махди с оккупационными силами США. Именно так было положено начало шиитскому восстанию на юге Ирака, бушевавшему с апреля по август 2004 года.
Историю боёв американских военнослужащих с Армией Махди мы более подробно рассмотрим несколько позже, пока же более основательно остановился на позиции самого Муктады, поведение которого больше напоминало торг и шантаж, чем боевые действия. Достигнув каких-либо успехов, этот вождь шиитских народных масс тут же объявлял перемирие, начинал переговоры, где пытался обменять достижения на что-то выгодное для себя, и как только обмен происходил — отказывался от всего, что ему удалось достигнуть. Впоследствии из-за этого Муктада стал объектом насмешек и утратил часть авторитета, но… но тогда, жарким летом 2004 года он смотрелся действительно эффектно.
Пример Муктады является самым ясным отображением того, чем являлась шиитская повстанческая деятельность в Ираке — своего рода силовым торгом с американцами и их ставленниками, где пытались приобрести что-то выгодное для себя.
Надо заметить, что Муктаде мало что угрожало за его действия. Его никто не спешил убивать, ликвидировать, сажать в тюрьму. Он спокойно жил у себя дома под охраной, и не был ущемлен в чем бы то ни было. Его миновала романтика конспиративных подвалов, беготни от армии и полиции, прыжков из машин на полном ходу, ожидания беспилотника с неба и прочего стандартного быта инсургента. Возникает закономерный вопрос — а представляла ли в таком случае его деятельность реальную угрозу для США и устанавливаемого ими порядка?
Вторая волна шиитской повстанческой деятельности началась в 2006-2007 годах, когда конфликт вспыхнул уже между США и Ираном, в процессе которого иранцы решили задействовать своих единоверцев в Ираке, используя недовольство лиц шиитского вероисповедания подчинённого положения у американцев. Именно тогда пришла пора таких групп, немалую роль в их подготовке, вооружении и поддержке которых сыграл Иран. Данные группы причисляли себя к т.н. «оси сопротивления» против США и Израиля, и, используя сложившийся к тому времени образ иракского повстанчества, преподнося себя как единственно истинных повстанцев, хотя часто доходили до того, что крали видеоролики суннитских групп и выдавали их за свои.
Своей главной целью эти группы называли изгнание оккупантов из Ирака путем атак на американских, британских и других военнослужащих коалиции, так же они предполагали установление в Ираке правления, похожего на то, что было в Иране — однако против правительства Ирака они не выступали, предпочитая продвигать подобные инициативы мирным путём, через выборы и участие в политическом процессе. В силу этого они так же в период после 2007 года воспринимались американцами меньшей опасностью, чем некоторые суннитские инсургенты, которые вообще стремились свергнуть правительство Ирака как ставленников оккупантов. Также эти группы не стремились слишком обострять конфликт с американцами — ровно настолько, насколько этого требовали интересы Ирана. И, как мы уже упоминали выше, никакой экзистенциальной вражды у шиитских групп с США не было ввиду отсутствия причин к таковой.
В большей части таких конфликтных ситуаций с шиитскими группировками США были настроены на компромисс так как шииты были их главной опорой и главными союзниками в Ираке, и сильно портить с ними отношения американцы не спешили. Что не означало того, что они полностью отказались от каких-либо планов наказания за эти атаки — но конечно в куда меньших масштабах, чем когда дело касалось суннитов.
